September 20th, 2004

vanity

Бесполезные факты об urbansheep // Любимая сцена в Spirited Away — процессия призраков

Пока я не добралась до написания длинного текста об этом Великом Анимационном Фильме, придётся лишь сказать о самой любимой сцене.

Когда спускается ночь, и демоны-божества отправляются в бани, стекаясь отовсюду, со всего света, они приплывают по реке на двухэтажных кораблях, идут по мосту, и процессия выглядит столь величественно, и в то же время невероятно, что сидишь перед экраном и смотришь на всё это буйство персонажей заворожённо.

Есть ещё с десяток сцен Collapse ), но это самая впечатляющая, после того, как Сен-Тихиро не успевает сбежать с острова из-за её непутёвых родителей, и ещё не началось всё самое-самое удивительное, и ты, давно уже привыкшая к любым сюрным сюжетам, а тут удивлённая переходом из реальности в другую реальность, лишь осваиваешься в этом новом мире, хлопая ресницами и не веря в то, что это всё действительно происходит.


  • Current Music
    Angel — Joe Hisaishi
vanity

[ Q ] Когнитивная перегрузка, превращающаяся в баланс // Амбидекстры — наш идеал

«

Steve Neiderhauser: How to Think like Leonardo...

When Michelangelo was working on the Sistine Chapel, he astounded observers by switching his paintbrush from one hand to the other as he worked. Leonardo, a natural left-hander, cultivated this same ambidexterity and regularly switched hands when working on The Last Supper and other masterpieces. When I interviewed Professor Raymond Dart and asked him for his recommendations on the development of human potential, he responded, “Balance the body, balance the brain. The future lies with the ambidextrous human!”

In business, it's important to employ ambidextrous employees -- people who have business and technology skills. For they can imagine the future. If you don't employ multi-talented professionals, you lose out on business oportunities that cannot be imagined by the linear worker.

»


  • Current Music
    Angel — Joe Hisaishi
vanity

[ Q ] Вкус слова, как основа экспириенса

И вот ещё хорошая ссылка по поводу передачи эмоций, ощущений в словах, с образностью достаточной, чтобы увлечь человека.

«

Steve Neiderhauser: Smooth as honey

Kare Anderson, a California communication expert, pens "Speak English Like it Tastes Good." Her article showcases the benefits of technicolor language.

Whoever most vividly characterizes a situation or person usually determines how others see it, discuss it, and decide on it. If your description is more interesting than another's, even if that person has more money, smarts, or power to push his message, others are more likely to recall and repeat yours. Even those who disagree are likely to use your description as they talk about their disagreement. Think how influential you are when you thus speak English like it tastes good.

Language is a model -- it represents our thoughts. Moving from the abstract to the concrete (the 3D-world) helps people experience your ideas. The admonition "Show, don't tell." applies to language, models, and stories.

»

Очень, исключительно вовремя.


  • Current Music
    ... and Alone — Joe Hisaishi
vanity

Внутренние диалоги // Ужасы душа в городской квартире

— Ты сейчас очень похожа на свой юзерпик, между прочим, тот, где голова наклонена, с вопросом во взгляде. Но я не об этом. — Она выходит из ванной, встряхнув головой, растряхивая влажные после полотенца волосы. После этого подходит к холодильнику, доставая оттуда бутылку минеральной воды, чтобы поставить её поближе к включённой плите.

— И о чём же ты тогда, моя дорогая?

— Мне пришла в голову идея для нового сюжета. Городской хорррор. Мужик в тридцать два года обнаруживает, что ему в душе заливается в уши вода, если он не будет достаточно аккуратен. Представляешь?

— Представляю, но пока с трудом, — её не вполне проснувшаяся сестра в задумчивости сидит за столом и обламывает кончики зубочисткам. — Это же обычная ситуация, ну, подумаешь, залилась в уши вода.

— А я говорила тебе, что в этом твоём зверстве по отношению к зубочисткам есть что-то фрейдистское? Не?

— Ты не отвлекайся давай. Словосочетание „городской хорРрор“ интригует, и я подозреваю, что ты там что-то ещё наворотила. Так что рассказывай.

— Так в том-то и дело! Смысл в том, что обычная ситуация хороша лишь до тех пор, пока её не слишком много. А теперь представь — мужик заходит утром в душ, и в какой-то момент — хлюп-хлюп, и всё вокруг как звуковом тумане. Он и прыгает на одной ножке, и головой трясёт, и палочкой в ухе ковыряет от отчаяния, но всё проходит само где-то через полчаса после окончания принятия душа. Прики-инь, ужас — то же самое повторяется вечером. И утром на следующий день. Вечером второго дня мужик уже сообразительней, и избегает попадания прямых потоков в уши. И как-то так он дальше живёт. Описываем глухие безвкусные звуки и шебуршание „в голове“, эти бесконечные надежды, что вот, уже сейчас, придёт избавление.

— Нда. Хоррор для аудиалов... А что дальше? — подруга всё ещё безразлично воспринимает идею, но её скепсис уже проснулся.

— О-о! А дальше самое страшное. Оказывается, что мужик — звуко-оператор -режиссёр, да ещё и из редких слухачей, и что уши у него не просто так сами сформировались, а под давлением амбюшуров от студийных наушников-мониторов. И вот однажды ему капелька воды попадает в ухо во время дождя по дороге на работу. И не высыхает! Мы описываем помутнение музыкального восприятия с одной стороны, ощущение „потерянного органа“, нервное желание тереть и дёргать ухо за мочку, чтобы спасти его, бедное, от глухоты. Это описание звуковой пустоты очень важно.

Наш главный персонаж героически выдерживает несколько часов, отрабатывая сессию за сессией с разными исполнителями и аранжировщиками, на честном слове и на одном крыле, как говорится. Он прослушивает с кем-то отличный зажигательный трек, только что записанный, и капля чудом выскакивает из уха во время особо энергичного подтанцовывания. Представляешь?

И вдруг оказывается, что звуко-оператор -режиссёр наш — не просто аудиал, но и истинный синестетик — едва ухо приходит в себя, вся картина резко преображается, и описание уже идёт не только о звуке, но обо всех чувствах — более насыщенные и выпуклые цвета, яснее и живее поверхности под пальцами, громче, мягче и приятнее голоса. В общем, он всё это воспринимает с восторгом, никак не насмотрится, не наслушается и не натрогается.

— Вау. Это гораздо интереснее. И тогда уже можно будет понять его мучения в начале, когда он оказывается в „глухомани“, и которые читателю кажутся в начале лишь результатом нервозности и капризности самого героя, аха? По сути, мы раскрываем историю и назад тоже, дополняя её.

— Ну да. И его особенный чувственный мир объясняется тем, что на слуховые нервы у него завязано всё остальное восприятие, и без слуха он, в общем, „тоже может“, но возбуждение и нормальная функция слуха служит как бы катализатором для всех остальных органов чувств — всё, что через них воспринимается, значительно усиливается и получает особенную детализацию.

— Ах-х... какие тут можно было бы с таким инструментарием сексуальные игры устроить... — мечтательный взгляд ломательницы зубочисток ненадолго отрывается от стола и теряется в окне. — Но это я так, не обращай внимания.

Сестра хихикает и продолжает, устроившись на краю стола и размахивая полотенцем в такт своим разъясняющим и рисующим действие жестам.

— Поэтому он и живёт полной жизнью, у него всё очень насыщенно, потому что он нашёл себе работу по душе в рекорд-конторе, где пишут только правильную музыку. И вот, герой сначала не верит в столь сильную разницу между „со слухом“ и „без“, но потом замечает, что все как-то странно хвалят его за сегодняшнюю музыку. Поэтому вечером, уже когда все расходятся, он переслушивает записанное за день, в „одноухом режиме“, и музыка, которую он сводил, кажется ему чересчур яркой и пафосной, выпендрёжной и резкой, и он совершенно не узнаёт своего особого стиля — не слышит привычных срезов звукового компрессора, не слышит „расширенного“, сверхпрозрачного звука, который никто не мог выстроить, кроме него.

Вместо этого он натыкается на необычные биения — временнЫе нарушения в стереобазе, и ловит в них словно чьи-то голоса ниоткуда. Дальше сюжет развивается в поисках владельца голосов, и нашему герою постоянно приходится использовать беруши для того, чтобы прислушиваться к окружающему миру в поисках этих голосов, и следовать за рассказываемой ими историей. Разумеется, он испытывает в начале вселенский ужас перед оглушением, а потом, когда его контузит при обрушении этажа заброшенного машиностроительного завода, он понимает, что если напевать что-то про себя, то это, хоть и не слышно для его ушей, но помогает работать слуховому катализатору.

Догадывается он об этом тоже не сразу, а лишь во время эпизода, где все краски начинают литься по вещам, когда он, весь такой беспомощный, в сером и тоскливом мире пустого огромного фабрик-хауза вокруг него, начинает тихо, про себя, напевать свою любимую песню, окончания которой он не знает.

— В качестве песни, конечно же, „Марусенька“?

— Конечно. Должна же я что-то и от себя вставить. Вот. Так что где-то так.

— Супер. Просто супер. Нет, не просто супер, а гипер! полный гипер! Откуда к тебе такие идеи приходят вообще?



  • Current Music
    Thank You, ... for Everything — Joe Hisaishi