July 15th, 2005

vanity

SPB // Здравствуй, город

При входе в чужой город, на удивление, оказались важны "привычные" вещи — всё время было ощущение, что меня будет встречать моя любовь, которая даже и в заспанном состоянии в 6:40 утра обычно выглядела куда лучше, чем все те сотни приезжих и встречающих, толпившиеся на платформе.

Благодаря чистому утреннему небу, Питер выглядит волшебно. Приходишь в Кафемакс, сидишь, тупишь уже несколько минут, пытаясь понять, где ты, кто ты и что делать дальше. А потом оказывается, что ты слышишь где-то на фоне знакомую мелодию, и всё становится на места: агенда, планы, варианты. Много-много непринятых ещё решений.

Тори Амос, Cornflake Girl — одна из вещей, которые являются нашим всем.

 
 

sky

(о впечатлениях)

Самое смешное, что все нормальные люди ещё спят и не видят, как там всё красиво, и потому есть возможность побесчинствовать тут, забивая ленту обрывками впечатлений. Я вообще вся — одно большое впечатление.

vanity

(о разнице между субличностями — две разные овцы)

Овца московская и овца питерская отличаются разительно. Первая, в силу своих стереотипов и установок, социофобна и не любит ни людей, ни изменений, ни новых вариантов. Вторая, в силу свободы от забот и желания устраивать что-то необычное, вполне готова встречаться с новыми и не очень людьми, чтобы попробовать извлечь из этого что-то новое и особенное.

Первая — большую часть времени натуральный погружённый в себя интроверт-скептик, который аккуратно воспринимает мир вокруг, в то время как вторая превращается в интроверта только когда всё идёт не так, или когда она очень сильно устаёт (или когда "не так" и "устаёт" случаются вместе), остальное время она с любопытством воспринимает мир вокруг.

Впрочем, несмотря на то, что с первой очень сложно общаться "не в её интересах", несмотря на то, что вторая иногда легкомысленна и сумасбродна, а первая ещё и временами эксцентрична, люблю обеих.

(Интересно, что социальными животными, нуждающимися во внимании, являются обе, но первая об этом обычно молчит, считая собственной слабостью, которую афишировать опасно, а вторая знает, но никому не рассказывает, а вместо этого ищет внимания, где только возможно.)

 
 
 

vanity

(из планов — гостиницы сходят с ума)

По-моему, гостиницы как-то нереально ведут себя. Больше половины бюджета придётся потратить на номер, где я собираюсь только поспать и утром умыться. А, ещё розетки. Но всё равно — как-то чересчур.

Офигеть. Я к такому как-то не была готова морально.

 

vanity

внутренние диалоги // (из необычных ощущений)

В питерском солнце к полудню появились многие тысячи туристов и пешеходов, поэтому „беготня“ (то есть хождение по улицам в московском темпе) между людьми по Невскому постепенно превращается в своего рода городской слалом. Девушек это особо не смущало. Они зашли в Пассаж, побродив по нему и изучив ассортимент „эксклюзивной косметики“ и того, что атареями стоит в парфюмерных. Вышли обратно на улицу, остановившись на секунду, пока одна из них доставала тёмные очки.

Дргуая, обернувшись и понаблюдав несколько секунд за сестрой, фыркнула.

— Ты невозможна.

Поправляя отворот блузы, сестра лишь коротко спросила: — Почему?

— Ты сегодня весь день пялишься на себя в отражениях. Весь день! И вчера ещё начала. А ведь ничего в тебе особенно не менялось. Впрочем, тебя и обычно мимо зеркал лучше не водить.

— Ну тебя, чего ты наговаривашь? Я не всё время. На девушек вокруг я смотрю гораздо больше, так что не надо, не надо тут поклёп устраивать. Кстати, очень грустно, когда красивые длинные ноги и красивая девушка не совпадают в пространстве. Увы и ах. Так что чем на такое, лучше уж в очередной витрине свой силуэт поймать, да...

— Я не наговариваю. Если бы ты видела со стороны, как ты проводишь по своим волосам, как ты ловишь эти отражения, то ты ы поняла моё возмущение. Аутоэротизм, как я тебе говорила, до добра не доводит.

— Во-первых, не аутоэротизм, а нарциссизм, а во-вторых... — она не стала обращать никакого внимания на саркастичный смешок сестры и продолжила. — А во-вторых, я просто наслаждаюсь ощущениями, наслаждаюсь образом, и это всё накладывается на внутренний кайф от себя самой. Что плохого в том, чтобы ловить от себя кайф? Что плохого в том, что я себе нравлюсь?

Вопрос словно поставил вторую девушку в тупик. Она подумала несколько секунд, потом произнесла этот вопрос сама:

— Что плохого в том, что ты себе нравишься? Наверное, ничего. Во всяком случае, если бы ты ходила и ныла, как ты себя ненавидишь и как жизнь ужасна, всё было бы совсем-совсем иначе. — и она повернулась к сестре. — Но это совершенно не повод вместо того, чтобы смотреть на окружащий город и окружающих людей, пялицца без конца на себя, мадемуазель! Пошли!

И прихватив ремешок от сумки первой девушки, она потащила её наружу — к солнцу, людям. И огромному тропическому ливню. Но об этом в другой раз.